Всемирный клуб одесситов

Фотографией я увлёкся на Гавайях. До этого никогда в себе художественных талантов не замечал. Литературные - это другое дело, ими Бог не обидел и пользовался я его дарами налево и направо. Случилось даже так, что подобно многим, отложив в сторону свой технический диплом инженера-радиста, я занялся литературным делом не только приятным для моей души, но и оказавшимся куда более прибыльным, чем можно было на то рассчитывать в далёкие перестроечные годы.

КВН был Ноевым ковчегом для наиболее продвинутых молодых людей с техническим образованием, полученным по причинам, а не по велению души, и все вместе мы дружно превратили эти три буквы в фирменный знак постсоветской молодёжной культуры. А потом уже и не молодёжной, а объединяющей всю ту массу молодых и не очень людей, разбежавшихся в разные стороны бывшей страны, да и всего мира.

Можно было диву даваться, насколько универсальным оказался этот ключ из заветных трёх букв, открывавший двери высоких начальников в пределах нашей Отчизны и за ними. Ещё тогда, когда даже короткая туристическая поездка в близкую Одессе Грецию была пределом мечтаний каждого нормального гражданина, я со своей командой Одесских джентльменов, колесил по странам и весям, зарабатывая деньги не только для себя, но и для многочисленных семей моих джентльменов. Мы были почти что молоды и полны энергии, и часто скудость командировочных средств не могла испортить настроение только потому, что мы просто не знали, сколько же стоят на самом деле наши веселье и находчивость.

Международный сезон обычно начинался летом в Америке и, охватив всё, что было возможно в обоих полушариях, заканчивался основными играми в зимней Москве. Маршруты поездок были отработаны, и вскоре уже не вызывали у нас того щенячьего восторга, который присущ всем начинающим туристам. Мы ехали работать и зарабатывать деньги, и многажды виденные красоты Америки, Германии и пр., и пр. теперь превратились в привычный дизайн наших интересов.

Отличительной чертой русскоязычного командировочного за границей является его непомерная скупость. Может быть, сейчас эта черта несколько смазана, но в те времена, о которых я веду речь, каждый зелёненький листик "капусты" вызывал страстное нежелание с ним расставаться. Именно поэтому я всегда предварительно выяснял, нет ли в городе будущих выступлений моих друзей детства или родственников жены моего соседа по даче на 12 Фонтана. Такие приготовления обычно, приносили свои плоды, ибо какой же одессит не захочет принять своего знакомого, прибывшего только что из любимого города! Я экономил командировочные, а мой хозяин получал возможность похвастаться своими заграничными достижениями.

В тот раз я нашёл в Сан-Франциско своего школьного друга Мишу Вдовца и, связавшись с ним по телефону, после бурных приветствий и восклицаний, договорился о проживании в его холостяцкой квартире в Пало-Альто.

Новые русские эмигранты селятся или в Ричмонде, или в Сансете, но Миша был неплохим программистом, поэтому выбрал Пало-Альто, район, где живут русские программисты, работающие в Силиконовой долине. Он вообще-то хорошо устроился в Америке и ждал меня с нетерпеливым желанием похвастать своими успехами.

Эта болезнь присуща всем эмигрантам, потерявшим социальную ориентацию. Они непрерывно мечутся, как стрелка компаса на магнитном полюсе, в несбыточном желании найти наконец, точку отсчёта смысла и цели своего пребывания на новом месте. Но Сан-Франциско мало способствует оседлости и основательности. Его мост Золотые Ворота, с изящной лёгкостью объединяющий недостижимые берега бухты, это всё-таки ворота, за которыми открывается океан и весь белый свет. В этот город приходят, чтобы идти дальше и Миша, встретивший нас в аэропорту, а потом в такси нервно, взахлёб говорящий о своей работе, перебивая себя возгласами

- А помнишь в 7-м классе "химический КВН" против Б-шников...,

только подтвердил мои мысли. У него была небольшая трёхкомнатная квартира, по углам которой жались нераспакованные чемоданы.

- Ты что, недавно переехал?

- Да нет, уже года три, как здесь, да всё не знаю, продлят ли контракт. Не хочется, знаешь ли, привыкать к месту.

Самым обжитым углом из всех оказалась кухня, где мы и провели за разговорами большую часть ночи. Миша строил грандиозные планы на уикэнд, желая поразить меня красотами города, а заодно и самому с ними познакомиться. Я был первым гостем с момента его водворения в Сан-Франциско, да и вообще с момента приезда в Америку и он выливал на меня всю нерастраченную силу своего одесского гостеприимства.

Узнав, что я давно знаком со всеми достопримечательностями, начиная от Русского холма и заканчивая районом геев Castro Distict, он зримо загрустил. Ему явно хотелось меня чем-то удивить. Так ничего и не придумав, он отправился спать, предварительно узнав расписание наших выступлений и мои свободные от работы дни.

Всё последующее время до пятницы я был занят проведением турнирных боёв и делами своей команды. Виделись мы с Мишей только по вечерам на кухне, но суббота и воскресенье оказались, к счастью, свободны и в пятницу сияющий Миша выложил мне свои предложения.

Проявив недюжинные способности менеджера, что, впрочем, неудивительно для одессита, он через своих знакомых достал для нас два приглашения в русскую баню. Это было тем более удивительно, что я и слухом не слыхивал ни о чём подобном в Сан-Франциско.

Этот город изобилует русскими следами, особенно следами русских потерь на Американском континенте. Из Калифорнии мы ушли за восемь лет до золотой лихорадки 1849-го года и российский форт Росс, к северу от Сан-Франциско по фривею N1 вдоль побережья, купил некий Саттер, на чьей лесопилке потом и нашли золото для этой самой лихорадки. А Русский холм всегда обходился без русских и, наверное, поэтому так элегантен, чист и приятен для прогулок. Бывая в Сан-Франциско, я не раз думал, насколько расчетливо делает свои ходы Судьба, ненавязчиво выдворяя каждого на своё место. И поэтому полученное приглашение меня внезапно заинтересовало. История бани, рассказанная Мишей за чаем, началась с автомобильной катастрофы, в которую попал известный нейрохирург Джон Сэвидж. К этому времени он был уже достаточно богат, чтобы находиться в сотне самых богатых людей Сан-Франциско, а это, надо вам сказать, нешуточное дело. Но беда заключалась в том, что врач он был от бога и дело своё не только знал, но и любил нестареющей любовью. А тут такое несчастье, пострадали руки, пальцы полностью потеряли былую гибкость, что совершенно отсекло все возможности дальнейшей врачебной практики. Джон заскучал и страсть к жизни, которая всегда была его неизменной спутницей, начала постепенно ему изменять, поглядывая в сторону более молодых и удачливых претендентов. Но вот как удивительно всё складывается в хорошем старом преферансе! Жена Джона по линии бабки была в родстве с теми русскими, которые покинули Калифорнию, не дождавшись начала золотой лихорадки. И очень вовремя припомнила мисс Сэвидж о благодатной русской бане, в которой не только париться можно, но и беседы степенные за чаем после парной проводить. А что же лучше может рассеять хандру и придать смысл существованию, как не степенная беседа мужчин за чаем! С тех пор и повелись субботние банные дни на вилле Сэвиджей, куда собирались гости со всей Калифорнии, да не просто, а по предварительной записи и пригласительным билетам с золотым обрезом.

Не знаю уж, каким духом принесло Сэвиджу идею собрать в эту субботу "на баню" богатых одесситов Сан-Франциско. Может, послужило тому причиной наше громогласное выступление в КВН, но факт остаётся фактом, ради меня собрал наш будущий хозяин самых крутых одесских бизнесменов, считая, вероятно, что все одесситы друг другу друзья и родственники и я этих типов должен обязательно знать.

Он почти что угадал. Во всяком случае, одного из трёх приглашенных я знал хорошо. Это был знаменитый рубщик мяса Сеня "с Нового базара", у которого я постоянно покупал мясо по договорённости. Это сейчас можно купить мясо просто так, а раньше..., ну это уже совсем другая история. Словом, собралось нас шестеро мужиков в бане, и время потекло незаметно, словно вода из разбитого сосуда. Одесские евреи в русской бане пьют совершенно, как все и сколько было выпито под невероятное количество самой разнообразной закуски, я затрудняюсь сказать. Одно помню твёрдо, меня всё время приглашали лететь на Гавайи и поснимать там гавайские красоты. Я соглашался, снова пил что-то и пытался объяснить, что у меня нет фотоаппарата для съёмки. Как будто это было единственное, чего у меня не было! Встреча в бане прошла в дружественной и горячей обстановке и закончилась за полночь, после чего нас с Мишей упаковали в такси и отправили восвояси.

Ровно в 7 утра зазвонил телефон. Он звонил нудно и настойчиво до тех пор, пока я не понял, что это звонит не колокол по мне у меня же в голове. С трудом разлепив глаза, дополз до трубки.

- Ты уже готов?

- К чему готов?

- Как к чему. Мы летим на Гавайи, самолёт через два часа, через пятнадцать минут мы у тебя. Собирайся.

Я отупело молчал, с трудом соображая, кто это звонит.

- Я не понимаю, какие Гавайи?

- Так, в машине всё объясним. Я Сеня из бани, вспоминаешь?

Наконец сознание прояснилось, и я вспомнил свои обещания обозреть гавайские красоты. Ещё раз попытавшись что-то возразить по поводу полёта, я совершенно ясно понял, что нужно со всем соглашаться. Голос на том конце провода был настолько лучезарно непререкаем, что возражать ему просто не имело смысла.

Наскоро выпив растворимого кофе и побросав в походную сумку документы и несколько зелёных, оставшихся про запас на самый крайний случай, я разбудил Мишу и сообщил ему, что улетаю на Гавайи на пару дней.

- Ты спятил, - сказал Миша спросонья, и я был с ним полностью согласен.

Машина Сени ждала меня у подъезда и весь долгий путь до аэропорта я ожидал, что она вот-вот остановится, и мне со смехом объяснят, что всё это- розыгрыш. Это чувство не оставляло меня в аэропорту и даже в самолёте, вплоть до того момента, когда он начал свой разгон по взлётной полосе.

Лететь нам было недолго, и всю дорогу мои новые знакомые описывали прелести гавайского отдыха и обещали незабываемые впечатления, которые мне обязательно, ну непременно нужно привезти с собой из Америки в Одессу.

- Ты ещё никогда такого не переживал, это будет что-то,

весело повторял Сеня, и я с ужасом представлял напряжённый график чудес, которым меня собирались осчастливить мои спутники.

Конечно же, мы прилетели быстро и благополучно, а в аэропорту меня обвязали ожерельями из цветов. Погода украшала окружающие виды глянцем дорогих каталогов и, конечно же, мы поехали в отель Hilton, где же, как не там останавливаться бедным одесским туристам.

Получив ещё по одному ожерелью цветов от администратора гостиницы, мы взяли свои ключи от комнат и договорились о встрече перед стойкой информации, чтобы затем пойти позавтракать в ресторане. Моя комната находилась на 12 этаже и из окон небольшой, но приятной гостиной открывался восхитительный вид на просто неправдоподобно синий океан. Я позволил себе, наконец, расслабиться и несколько минут просто стоял и смотрел в эту аквамариновую даль, мягкий изгиб которой напоминал мне, что Земля всё-таки круглая.

Переодевшись в свежую футболку, я спустился на лифте вниз и подошел к стойке информации. Около неё никого не было, и я стал спокойно перелистывать проспекты путешествий разных туристических агентств. Прошло 15 минут, никто не появлялся. Где-то в глубине желудка у меня заскребло. Я взглянул на девушку за стойкой и увидел, что она улыбается мне. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Улыбки просто приклеены к лицам служащих отелей. Ещё через 15 минут я решил спросить её о своих спутниках.

- Вы не видели тут двух джентльменов, они должны были дожидаться меня у стойки?

- Да, они были здесь, но уже уехали в аэропорт.

- Как уехали, они должны были ждать меня здесь, мы договорились об этом.

- Нет, у них самолёт на Сан-Франциско улетал через полчаса. Они уже, наверное, летят.

Меня понесло куда-то вниз на скоростном лифте грузовых перевозок. Кадр замедлился и на меня пошёл наплыв лица девушки, она медленно что-то поднимала к своим глазам, два раза появился свет, но не вспышкой, а почему-то потоком, который мертвенно осветил всё вокруг и краски пропали, выцвели. Мир стал чёрно-белым и плоским.

Я стоял, привалясь к стойке информации и понимал, что пропал. В кармане неполных пятьдесят баксов, на мне шорты и майка, в сумке - зубная щётка и паспорт.

Мыслей не было. Одни ненормативные выражения.

Я снова повернулся к девушке. Она улыбалась. И тут меня осенило.

- Скажите, они ничего не оставили для меня?

- Как же, оставили. Вот этот конверт и поручение для меня.

От шума в ушах я не расслышал последних слов. Конверт был большой и объемистый. Там лежала пачка денег, оплаченный чек проживания на неделю, билет обратно в Сан-Франциско и небольшая цифровая мыльница-фотоаппарат.

И тут до меня дошли последние слова информаторши.

- Что Вы сказали, какое поручение?

- Я должна была сделать два снимка полароидом и отдать вам один вместе с запиской от Ваших друзей.

Я взял снимок и увидел на нём свое опрокинутое белое лицо с печатью невыразимого ужаса в плоских бессмысленных глазах.

В записке от Сени значилось:

- Дорогой Ян, мы ржём, как лошади, представляя твоё выражение лица, когда тебе скажут, что мы улетели. Отдыхай дорогой на славу и фотографируй на здоровье. Передай привет Одессе-маме.

Я повернулся к девушке и сказал

- А Вы знаете, что я могу на Вас подать в суд. Вы снимали меня без моего разрешения. Сколько они Вам заплатили за этот снимок?

Она безмятежно улыбнулась и сказала

- 500 баксов.

С тех пор я занимаюсь фотографией.

[zhurnal.lib.ru]