  Когда
мы говорим «Город-герой Одесса», то перед нашими глазами возникают
кадры хроники тех лет, когда город защищался изо всех сил, и когда
его освобождали. Но между этими, поистине героическими событиями лежат
годы оккупации. Годы, которые, к сожалению, остались фактически неосвещенными
официальной хроникой. То немногое, что было доступно, не дает реальной
картины происходившего в те далекие годы.
Материалы, собранные Михаилом Пойзнером и изданные им в виде альбома-книги
«Оккупация. Одесса 1941 — 1944», не имеют аналогов. Документы, собранные
им за долгие годы, отражают стороны жизни города в период оккупации.
Перед глазами – голая правда жизни. И здесь нет места лжи...
В Золотом зале Одесского литературного музея состоялась презентация
иллюстрированного альбома «Оккупация. Одесса: 1941—1944». В основу
издания положено обширное собрание документов и материалов одесского
ученого, педагога, литератора, коллекционера М. Б. Пойзнера, охватывающее
малоизученный и противоречивый период оккупации Одессы королевской
Румынией — союзницей фашистской Германии. Альбом представляет собой,
с одной стороны, корпус подлинных и в большинстве своем неизвестных
исторических первоисточников, а с другой — как бы художественную галерею
эпохи, оказывающую сильнейшее эмоциональное воздействие на читателя
и наблюдателя. «Столица Транснистрии» (так румынские власти именовали
главный город присоединенных советских территорий между Днестром и
Южным Бугом) предстает во всей своей «исторической стерильности».
Составители этого издания А. Л. Грабовский, О. И. Губарь и М. Б. Пойзнер
(последние двое — почетные члены Всемирного клуба одесситов) словно
бы отстраненно, безо всякой цензуры, идеологических соображений, личных
симпатий и антипатий, помещают под одну обложку самые разнообразные
свидетельства, касающиеся повседневного быта оккупированного города.
Чудовищные приказы оккупационного командования соседствуют с афишами
театров, благодарственное письмо жителей румынским «освободителям»
— со смертными жетонами румынских солдат и офицеров, снимки улыбающихся
пешеходов на Дерибасовской образца 1942—1943 годов — с письмами и
фотографиями фронтовиков Советской Армии, похоронками. Те, кто уже
познакомился с альбомом, говорят, что испытали такое ощущение, будто
реально побывали в оккупированной Одессе. Именно эту цель и преследовали
составители, практически отказавшиеся от комментариев к изобразительному
материалу: он сам говорит за себя, причем во весь голос.
В ходе второй презентации этого издания — в благотворительной еврейской
организации «Гмилус Хесед» — выжившие узники гетто, малолетние дети,
спасенные согражданами-неевреями от уничтожения, рассказывали о еврейском
геноциде, осуществлявшемся в Одессе в первую очередь руками румынских
властей.
Альбом поступил во все научные библиотеки и музеи города, в целый
ряд благотворительных и национальных обществ и организаций. Издание
спонсировал Игорь Учитель — руководитель предприятия «Одессагаз».
Олег
Губарь о книге до ее выхода в свет:
Гибель одного (отдельно взятого) человека — всегда чья-нибудь личная
трагедия. Гибель тысяч и миллионов — всего только статистика. Потому
что время затаптывает не только тысячи и миллионы, но целые цивилизации.
История — чертовски хладнокровная штука. Отдельно взятый человек,
эксклюзивная судьба, без остатка растворяются в том, что, собственно
говоря, составляет живую ткань истории — бесконечно сменяющих друг
друга событиях. Так, хорошо закрученный кинематографический сюжет
затмевает исполнителей главных ролей. В этом жестокая правда жизни
и истории.
Но есть у истории и великое гуманистическое начало. Помнить. Вспоминать.
Напоминать. Как? Каким образом? По-разному. И разные способы предполагают
разную технологию. Ни одна из этих технологий, разумеется, не может
воссоздать, воскресить прошлое во всем его многообразии, и в конечном
итоге дает лишь более или менее удачную модель. Но при любых идеологии,
методологии, подходах общим (и самым слабым) местом непременно остается
интерпретация исходных данных — документов и материалов. Этим благородным
делом — интерпретацией — и занимаются профессиональные историки.
Между тем существует принципиально другой способ понимания истории
— как образного пространства, сконденсированного художественными средствами.
И в этом смысле «Война и мир» или «Последний день Помпеи» во сто крат
животворнее, нежели все сто томов чьих-нибудь партийных книжек. Весь
вопрос в том, как примирить, соединить, сплавить научный метод с художественным.
Настоящее издание — попытка совместить то, что, на первый взгляд,
представляется несовместимым. Документальность и художественность.
Собранные Михаилом Борисовичем Пойзнером уникальные материалы представляют
собой подлинные исторические первоисточники, освещающие чрезвычайно
слабо изученный период жизни Одессы — многосложный, противоречивый,
неоднозначный. Абсолютное большинство публикуемых документов неизвестно
ни специалистам, ни дилетантам. Таким образом, можно рассматривать
это издание как корпус исторических документов и материалов. При этом
все они остаются, скажем так, совершенно стерильными — никак не препарируются
и не интерпретируются. Почему? Ну, во-первых, как было сказано, это
дело профессиональных служителей Клио. Во-вторых, составители данного
издания, как бы это покорректнее сформулировать, в некотором смысле
глубоко заинтересованная сторона. Они потеряли в оккупированной Одессе
всех остававшихся здесь родственников, и это обстоятельство лишает
их беспристрастности.
Есть и третья причина. Она лежит в той самой плоскости художественности,
о которой говорено выше. А почему, собственно, надо что-то интерпретировать
и комментировать? Разве собранные М. Б. Пойзнером раритеты и без того
не красноречивы? Разве нуждаются в адаптации четкие лаконичные приказы
и листовки оккупационных властей? Разве не говорят на понятном всем
языке торопливые строчки горожанина, уходящего «на войну»? Разве не
разговорчив облик неразговорчивого Великого Кормчьего и так ли уж
неузнаваем профиль «черного воронка»? А лица — тех самых, отдельно
взятых за горло, затоптанных, превратившихся в прах, тлен и статистику?
Лица выигравших войну и проигравших жизнь? Лица, на которых, будто
на виньетках с кладбищенских памятников, заранее прочитывается собственная
судьба?..
Невозможно войти в поток, воды которого давно утекли прочь. Но можно
войти в эту виртуальную галерею, погрузиться в нечто прежнее, считываемое
с лиц и писем, рисунков и открыток, личных документов и афиш, «смертных
жетонов» и маршрутных листов в никуда. Это и есть истлевающая жизнь,
те ее «мелочи», из которых она складывается и на которые потом рассыпается.
(Составители предумышленно отказались от использования шокирующих
фотографий — расстрелов, массовых захоронений во рвах и котлованах,
выкопанных останков невинно убиенных, семейных памятников с перечнями
многочисленных детских имен т.п. Кого этим удивишь в железный век
некрофильских триллеров... Лучше запомним их живыми).
Нет, не может гуманитарная наука быть не художественной, не может
она быть одним только снобистским знанием статистики, геральдики и
прочего изощренного крохоборства. И разве прошлое в нашей памяти,
в нашем сознании предшествует настоящему? Это же так очевидно! Прошлое
и настоящее в нас всегда рядом, по соседству. Более того, для многих
прошлое забегает вперед, им живут.
Времена и в самом деле не выбирают. Это они выбирают нас. Но — вопреки
всему! — Михаил Борисович Пойзнер выбрал свое время. С осторожной
надеждой сказать о нем правду. [Альманах
«Дерибасовская — Ришельевская» № 9] |
