|
Стена
Плача
|
|
|
|
|
Где она? В этом маленьком
дворике на Новосельской, с каштаном разросшимся
выше двухэтажного флигеля, мраморном колодце, сверху
забитом досками, и бельём, висящем поперек двора?
К какой стене примкнуть? К той, где из открытого
окна, распевая горло, накатывается на весь двор:
"А-а, а-а-а...", или к той, где кормит
куклу семечками четырёхлетняя леди?
И к той, и к другой стене с интервалом в два дня
подошел автобус, и с тяжелыми баулами, торопливо
раздаривая соседям оставшуюся утварь, наспех распивая
траурное шампанское, и от той, и от другой стены
рухнул в автобус осколок Великого Исхода.
Железная табличка в подъезде с указателем ранее
проживавших в доме жильцов - мемориальная доска.
По живым.
Закрываю глаза.
- Посмотрите, что она мне сыплёт на голову?! -
неизвестно к кому вопрошает визгливый женский голос.
- О! - торгующая виноградом женщина отскакивает
в сторону, задирает голову и машет кулаком...
Подметавшее балкон "О", быстро прячется
в комнате. Посланные вслед залпы летят в воздух,
бесследно расстворяясь в плотных слоях атмосферы.
"О" не безлико. Оно появляется вскоре
на балконе третьего этажа в виде полногрудой женщины
в сиреневом трико и белом, шитом на заказ лифе,
с ведром воды и ультиматумом:
- Я тебе вылью сейчас ведро на голову! Ты уберёшься
со своим виноградом или нет?!
Оцинкованное ведро угрожающе накреняется, в то
время как задравшая голову продавщица, беспомощно
разводит руками, пытаясь обьяснить, что её поставили
торговать виноградом именно здесь.
- А у меня из-за твоего винограда пчёлы на третьем
этаже! Я вся хожу искусанная! - не желает сдаваться
"О". - Я тебе в последний раз говорю!
- И уходит в комнату, удовлетворённая величием
своей угрозы.
Продавщица, с утра тихо мечтающая о небольшом дождике,
миролюбиво садится на пустой ящик, выслушивая сочувственные
реплики, рядом торгующих коллег.
- Как тебе нравится, ей пчелы мешают?!
- Дать ей по рылу, чтобы она успокоилась...
- Оно мне надо с ней связываться, - ободрённая
сочувствием отвечает продавщица. - Пусть живёт...
- При такой жаре могла бы и вылить стаканчик. Ничего
бы с ней не случилось. Руки бы не отсохли, - комментирует
переговорный процесс покупатель.
Он протягивает продавшице целофановый кулёк.
- Два килограмма. Только сделайте как себе.
- У неё, наверно, сахар, раз к ней пчелы липнут,
- отбирает продавщица красивые гронки. - Ваша жена
будет довольна.
- А вы?
- Я уже довольна...
- Так ты уберёшься уже или нет?! Или я вызову милицию,
что ты торгуешь не на своем месте! - вновь включается
третий этаж.
- Женщина! Вам что там наверху нечего делать?!
- вступается за продавщицу покупатель. - Она же
не сама сюда встала! Её поставили!
Через час, когда тропический ливень мгновенно навалился
на город и от грозовой кананады затрещали барабанные
перепонки, на балконе третьего этажа вновь появилась
"О".
- Ты ещё не околела?! - кричит она съежившейся
продавщице и помахав складным японским зонтиком,
бросает его на лоток.
Та смеётся, прячась под зонтиком:
- Спасибо! Не дождётесь!
Открываю глаза.
Атлатический океан тихо плещется у ног моих. За
спиной круглое здание Нью-Йорк Аквариума, бордвок
– широкий деревянный настил, окантовывающий знаменитые
Кони Айлэнд и Брайтон Бич пляжи, и потный воздух
Южного Бруклина.
Бордвок, пограничная полоса “город-океан” – Приморский
бульвар дотелевизионной Одессы – вечерами усыпан
осколками Великого Исхода.
- Дэвид, ты будешь слушаться бабушку или останешься
без Диснэйлэнда!
Четырёхлетний Дэвид пытается на роликовых коньках
исполнить пируэт, падает, встает, бабушка хватает
его за руку:
- Посмотри на этого ребёнка, что он вытворяет!
Дэвид, тщётно пытаясь вырваться, использует все
средства:
- А я сьем твои фудстэмпы! – и для верности показывает
язык.
- Мама, оставь его, – вмешивается дочь, – пусть
падает - лучше спать будет.
Закрываю глаза.
На другой день "О" спускается за зонтиком
и продавщица возвращает его с благодарностью: “Возьми
абрикосу. Я дам тебе как на Привозе.”
- Спасибо, я уже сделала базар в десять утра.
- Всё равно возьми – у меня дешевле. Такой абрикос
на улице не валяется.
И они расстаются как лучшие подруги.
* * *
Южный Бруклин - осколок стены.
В приокеанских ресторанах ведущий поочередно обьявляет:
“Для бывших киевлян…”,
“Для питербуржцев…”, “Для москвичей…” – клич бьет
в голову, первые аккорды как удар невропатолога
по коленной чашечке действуют моментально и зал
реагирует ногами, но когда звучит: “Исполняется
для одесситов …”, и затем почти всегда: “Пахнет
морем и луна висит над самым Ланжероном…” – нож
в горло – ноги немеют. Не стынут – немеют.
Энтони, двухлетний американец, на это не реагирует.
Мама зовет его Антошкой и он смеётся рыжими глазами
не зная ещё свое подлинное имя. Как и языка, который
станет для него родным.
Что ждёт внуков его? Новый Исход? И новая Стена?
Не приведи, Господи, если что-нибудь ещё во власти
твоей.
New York, May 2002 |
|
