 Наталия
Крандиевская-Толстая. «Свет уединенный», Одесса, 1999, 94 стр.,
тираж 100 экз
БЛАГОСЛОВЕННЫ ВЕЧНОЙ НОВИЗНОЙ
Кончается XX век. Может быть, этим вызвано пристальное внимание к
его литературе, в частности, к поэзии, дающей возможность увидеть,
ощутить кардиограмму души - и человечества как единства, и человека
как индивидуальности. Естественно, наиболее устойчивый интерес вызывают
вершины духа, самобытные поэты со своим, ни на кого другого не похожим,
сердцебиением. И это же порождает белые пятна - непрочитанные, непонятые,
неуслышанные массивы поэзии. Хоть в них - если вглядеться пристальней-не
только общие тенденции, но и отражение массового сознания, быть может,
более точное, чем в творчестве тех, кого величают властителями дум.
В моем представлении непрочитанными оказались сейчас, в конце века,
практически все поэты одесской поэтической школы, исключая разве что
Багрицкого. И не потому, что Вениамин Бабаджан, Анатолий Фиолетов,
Михаил Лопатто, Зинаида Шишова, Александр Биск, Юрий Олеша и многие,
многие другие не были истинными поэтами. Просто в России, как, быть
может, нигде, возник избыток поэтических дарований. Читающей публике
предстояло осознать, вместить опыт Петербурга и Москвы, где рождались
поэтические школы, выпускались журналы и альманахи, где интеллигенция
оказалась втянутой в скандалы вокруг борьбы литературных групп. А
в провинции - так воспринималось тогда и теперь- существовал литературный
фон. Правда, без свиты (без фона) не ощутишь величие короля. Да и
биение жизни явственней слышишь сквозь тот самый "второй ряд",
ближе стоящий к земле, чем к небу. Может быть, именно поэтому в последнее
десятилетие, пытаясь осознать, что же принесла с собой литература
XX века, исследователи, публикаторы, читатели пристальней вглядываются
не только в ключевые фигуры Блока и Хлебникова, Маяковского и Кузмина,Цветаевой
и Пастернака, Гумилева и Ахматовой, но и перечитывают сборнички полузабытых
поэтов.
 Только
библиофилы могут сегодня вспомнить, что в Одессе, в издательстве "Омфалос"
(одном из самых культурных и элитарных по тем временам), вышла в 1919
году книга стихов Наталии Васильевны Крандиевской-Толстой. Это был
второй сборник ее стихов. После него - уже в Берлине - она издала
в 1922 году еще одну поэтическую книгу: "От лукавого". И
казалось - навек выпала из потока русской словесности. Но порой одно
стихотворение переживает годы, иногда посмертные издания вновь возвращают
поэта в литературу. И читатель ощущает, что в многообразии поэтических
имен XX века еще больше имен оказались "прозеванными", пользуясь
определением Виктора Шкловского, сказавшего о Сигизмунде Кржижановском
- "прозеванный гений".
Но все же вернусь к стихам Наталии Крандиевской. Недолго она жила
в Одессе, куда вместе с мужем - Алексеем Николаевичем Толстым - попала,
спасаясь от революции. Затем - эмиграция. Тоже недолгая, так как "третий
Толстой" (по определению Ивана Бунина) предпочел вернуться в
СССР, стать любимцем "вождя народов", чем сносить тяготы
эмиграции. Но это уже последующая жизнь. А тогда, в 1919 году в Одессе,
Алексей Толстой писал пьесы и прозу, а Наталия Крандиевская - стихи.
И эти ее, вроде бы простенькие, стихи так точно влились в мир южнорусской
поэзии, что на долгие годы запомнились и Валентину Катаеву, и Юрию
Олеше. Дело в том, что литературным учителем Крандиевской был Иван
Бунин с его вещным, точным, зримым поэтическим миром. У Крандиевской
это множилось еще и на женственность, на петербургскую философичность
и - главное -на подлинную страсть.
Сухой и серый лист маслины,
Кружащий по дороге низко,
И пар, висящий над долиной, —
Все говорит, что море близко…
 Но
не эта точность, не эта изобразительность сделали Наталию Крандиевскую
большим поэтом. Для этого потребовались переживания посильней, чем
революция и эмиграция, как это ни кощунственно звучит. Поэтом Крандиевскую
сделала боль, человеческая боль. Она так долго была счастлива в своей
семье, в замужестве, в воспитании детей, что уход Алексея Толстого
стал для нее трагедией. И боль родила, воскресила в ней поэта. Потом
к этому прибавилась горечь блокады Ленинграда, затем - осознание того,
что произошло за тридцать-сорок лет не только с ней, со страной...
Личная трагедия позволила увидеть трагизм мира. К девочке, писавшей
когда-то изящные, красивые стихи, пришла поэтическая воля.
А муза не шагает в ногу -
Как в сказке, своевольной дурочкой.
Идет на похороны с дудочкой,
На свадьбе - плачет у порога...
 Уже
после смерти Н. В. Крандиевской-Толстой (21.01 / 2.02/1888 - 17.09.1963)
вышли книги ее стихов "Вечерний свет" и "Дорога".
Тогда-то и стало понятно, что эту "забытую" поэтессу нужно
прочитать заново - и не только последние стихи, но и ранние, понять,
как взрослела ее поэзия. "Благословенны вечной новизной"
- это строка Крандиевской. И мы, через восемьдесят лет перечитывая
ее "одесскую книгу", благословенны этой новизной открывания
и открытия.
Спасибо Одесскому литературному музею, взявшемуся за давно назревшее
дело воскрешения ушедших и, его возвращения в литературный процесс
сегодняшнего дня того, что все эти годы жило в нем подспудно. И спасибо
великой русской литературе, в которой еще есть столько непрочитанных,
недочитанных, неосознанных страниц. Наталия Васильевна Крандиевская
писала в 1954 году:
Рожденная на стыке двух веков,
Крещенная в предгрозовой купели,
Лечу стрелою, пущенною к цели,
Над заревом пожаров и костров...
Вот и долетает к нам эта стрела. Из 1919 года в 1999 год. Чтобы мы
еще острее ощутили и Россию, которую мы потеряли, и время, в которое
живем. Спасибо Центру современного искусства "Одесса", художнице
Ларисе Нестеренко, за желание не только прочитать, но и увидеть этот
art-book.
Евгений Голубовский |
