|
|
 Владимир
Жаботинский. «Переводы песен и поэм Хаима-Нахмана Бялика», Изд-во
«Друк», Одесса, 2000, 303 стр., тираж 500 экз, ISBN 966-7144-90-9
СОПЕРНИК? СОАВТОР!
Существовал ли бы для нас, для русской поэзии Бернс, не будь переводов
Маршака?
Уолт Уитмен навечно прописан в русской поэзии Корнеем Чуковским.
А сколько было попыток адекватно перевести Вильяма Шекспира? Нужно
ли удивляться, что его не воспринимал Лев Толстой? Но вот стихия и
натиск Бориса Пастернака как бы прорвали плотину чужеродности, чужеязыкости.
И Шекспир вошел глубинно в русскую поэзию, в нашу культуру.
Имя Хаима-Нахмана Бялика я узнал задолго до того, как прочитал его
стихи. Нужно ли объяснять, что в четырнадцать - пятнадцать лет мы
все влюблялись в раннего Маяковского. Помню, как шагая по Одессе,
я рукою рубил лесенку "Флейты-позвоночник", одного из величайших
лирических шедевров поэта. И там, наряду с "небесным Гофманом"
(его новеллы я уже читал), гетевской Гретхен, мятущимся Наполеоном,
звучали строки:
И видением вставал унесенный от тебя лик,
Глазами вызарила ты на ковре его,
Будто вымечтал какой-то новый Бялик
Ослепительную царицу Сиона евреева.
Не сразу, спустя месяцы, в одесской "горьковке" в именном
каталоге дореволюционных книг я обнаружил том Х.-Н. Бялика, переведенный
с иврита на русский Владимиром Жаботинским. Книга настолько пользовалась
успехом, что ее - естественно, до революции, - переиздавали шесть
раз. Кстати, в последний раз в Одессе, родном городе В. Жаботинского
и, по сути, родном городе для поэзии Бялика.
  Так
вошли в мое сознание оба эти имени. И росло чувство вины. Город, славившийся
своим литературным прошлым, несломленной литературной памятью, здесь
оказался раздавленным и подавленным тоталитарной машиной. Какой Жаботинский?
Какой Бялик? Кто сказал, что великие? Горький, Бунин, Маяковский,
а что думает по этому поводу товарищ Лебедев-Кумач?..
Шутки шучу. Горькие шутки. Но и от шуток хочется переходить к делам.
Тем более, что есть повод: 2000 год - год 120-летия со дня рождения
Владимира (Зеева) Жаботинского и год 60-летия со дня его смерти. И
всего 80 лет назад - в 1921 году - Хаим-Нахман Бялик навсегда покинул
Одессу, чтобы продолжить бороться за воскрешение иврита, за создание
новой культуры, нового государства.
Недавно стало известно письмо Корнея Чуковского, написанное не в самые
лучшие для литературы годы (кончилась "хрущевская оттепель"),
в 1965 году, из Москвы - в Иерусалим. Письмо - рассказ о Жаботинском
и Бялике.
"...Он ввел меня в литературу. От всей личности Владимира Евгеньевича
(Жаботинского. -Е. Г.} шла какая-то духовная радиация. В нем было
что-то от пушкинского Моцарта, да, пожалуй, и от самого Пушкина...
Меня восхищало в нем все: и его голос, и его смех, и его густые черные
волосы, свисавшие чубом над высоким лбом, и его широкие пушистые брови,
и африканские губы, и подбородок, выдающийся вперед... Теперь это
покажется странным, но главные наши разговоры тогда были об эстетике.
В. Е. писал тогда много стихов, и я, живший в неинтеллигентной среде,
впервые увидел, что люди могут взволнованно говорить о ритмике, об
ассонансах, о рифмоидах...
Он казался мне лучезарным, жизнерадостным, я гордился его дружбой
и был уверен, что перед ним широкая литературная дорога. Но вот прогремел
в Кишиневе погром. Володя Жаботинский изменился совершенно. Он стал
изучать родной язык, порвал со своей прежней средой, вскоре перестал
участвовать в общей прессе. Я и раньше смотрел на него снизу вверх:
он был самый образованный, самый талантливый из моих знакомых. Но
теперь я привязался к нему еще сильнее... Прежде мне импонировало
то, что он отлично знал английский и блистательно перевел "Ворона"
Эдгара По, но теперь он посвятил себя родной литературе - и стал переводить
Бялика. Вот тогда он стал часто посещать Равницкого, который, если
я не ошибаюсь, помогал ему изучать и старинные книги, и древний язык,
и разъяснял трудные места в поэзии Бялика..."
А впрочем, есть свидетельство самого Жаботинского:
"Я жил тогда в Одессе. Были мы с поэтом Бяликом соседями по даче.
Меня потрясли его стихи, и я решил перевести их. Он помогал мне в
переводе - объяснял места в оригинале, которые мне не удавалось понять.
Мы сблизились..."
Нет, это не отношения соперников, что нередко бывает в искусстве перевода,
это отношения соавторов. И, как рассказывает Владимир Жаботинский
в "Повести моих дней", он и представить себе не мог, как
трудно будет пробиться с этими стихами в издательстве. Но успех первого
издания превзошел все ожидания. Поэта, писавшего на древнееврейском,
на идиш, теперь читала, цитировала вся Россия. Вот почему как имя,
всем понятное, он попадает в поэму Маяковского. Вот почему Максим
Горький писал: "Как все крупнейшие поэты, Бялик общечеловечен".
Бялик был поэтом, писавшим силой, голосом библейских пророков. Он
не хвалил, он обвинял. И его горькие стихи пробуждали в человеке человеческое.
Чтобы перевести этот библейский пафос на русский язык, нужно было
обладать той же силой чувств, той же убежденностью и верой. И произошло
чудо: Жаботинский и Бялик нашли друг друга. Нужно было иметь право
написать:
И молви: мой народ стал мертвою травою,
И нет ему надежды на земле.
И Бялик, и Жаботинский, потрясенные Кишиневским погромом, нашли в
себе силы это написать. И нашли в себе силы поднять свой народ с колен.
До революции этот сборник стихов выходил, как книга Бялика, переведенная
Жаботинским. Спустя годы, зная жизненный путь, подвиг Жаботинского,
можно смело сказать - это книга Владимира Жаботинского. Его переводов
стихов и поэм великого еврейского поэта Хаима-Нахмана Бялика. Ибо
так, как Жаботинский прочел и перевел Бялика, это не смогли сделать
ни Вячеслав Иванов, ни Юрий Балтрушайтис, ни Федор Сологуб, ни Валерий
Брюсов. И дело тут не в мере таланта, а в мере сопереживания, соавторства.
Евгений Голубовский |
| Интернет-досье: |
| Мемориальная
доска Хаиму-Нахману Бялику |
|
